ЛЮБОВЬ ТВОРИТЬ НЕОБХОДИМОСТЬ
Недавно друзья пригласили меня на концерт в малый зал
Санкт-Петербургской консерватории. Я с удовольствием согласился, потому
что в детстве учился в школе при консерватории и прекрасно помню малый
зал имени Глинки.
Когда я обучался игре на фортепиано, многие говорили, что у меня большие
способности. Но я отказался от карьеры музыканты, потому что чувствовал
в себе иное призвание. Однако музыку я не бросил, она осталась со мной
навсегда.
Музыка всегда казалась мне тайной. И я до сих пор продолжаю гадать: в чём тайна музыки?
читать дальше
Неказистым попыткам человеческой речи выразить всю глубину переживаний я
всегда предпочитал звуки музыки. Звучащие в унисон вибрациям души, они
доставляли ни с чем не сравнимое наслаждение. Безошибочно угадывая
чувства, которые волновали в данный момент, музыка всегда была созвучна
настроению, всегда была в радость, но главное — она понимала без слов!
Только музыка поддерживала в минуты усталости и сомнений, возвращая
нормальное самочувствие. Когда становилось невмоготу, я убегал из дома в
театр, чтобы окунуться в атмосферу сказочного празднества, или же шёл в
филармонию, будучи не в состоянии увидеть звёздного неба сквозь
непроглядные серые будни.
Филармония казалась храмом спасения, где можно было укрыться от
удушающей суеты. Это был подлинный дом, где всегда были рады, и где
всегда было хорошо. В этих стенах я мог спокойно побыть собой. И
наслаждаясь игрой чувств, я отдыхал душой, счищая с себя липкую грязь
мещанских пересудов, не в силах, однако, полностью избавиться от
тошнотворного запаха семейных скандалов.
Музыка представлялась священнодействием! Она оживляла давно позабытое, и
открывала ранее неизведанные чувства, пробуждая от равнодушия и
заставляя сострадать. Я чувствовал себя абсолютно беззащитным от её
гипнотического воздействия. Музыка приводила в экстаз и могла довести до
состояния транса, неудержимо проникая сквозь все преграды.
Я жаждал просветления, и достигал просветления, когда звучали мелодии
Чайковского. Позабыв о мирском, под звуки пятой симфонии я летал под
узорчатыми сводами, а потом долго не мог прийти в себя от столкновения с
земным. Это были словно две реальности — небесные мелодии Чайковского и
засасывающее болото каждодневного быта с мерзким запахом человеческих
инстинктов.
Полифония Баха прорывалась сквозь толщу столетий, вызывая чувства,
которыми много лет назад жили, и сейчас живут люди — сострадание,
счастье, восторг...
Я погружался в мир звуков и готов был находиться в нём сколько хватало
дыхания, однако никогда не мог понять, чем же так привлекают звуковые
вибрации, способные вызвать резонанс созвучных переживаний — ответные
чувства любви, радости, боли.
Музыка казалась дорожкой из облаков, уходящей в заоблачную высь. Но...
после красочного мира звуков нужно было возвращаться в холодную мрачную
реальность, где на выходе из храма уже поджидали коммунальные склоки. И
каждый раз момент перехода из праздника в серую повседневность причинял
неимоверную боль, отчего хотелось плакать.
Я почитал музыку величайшим из искусств, поскольку она лучше чем
что-либо могла сохранить и передать всю гамму настроений. Проникавшие
сквозь столетия и оживающие в звуках чувства Бетховена и Моцарта
создавали в душе переживания, которые испытывали сами великие
композиторы. Казалось, гении дарили благодарным слушателям то, на что в
действительности мало кто из людей был способен.
Одни приходят в филармонию развлечься, я — работать. Я пытаюсь услышать,
о чём говорят звуки, пытаюсь расшифровать смысл объединённых гармонией
нот. Я уверен, музыка поможет мне понять Закон Творения, потому что
Гармония и есть Бог.
Однажды по пути в филармонию я остановился в подземном переходе,
завороженный чарующим звучанием саксофона. На саксе в сопровождении
синтезатора играл молодой парень. Пленённый его восхитительной игрой, я
долго стоял рядом с саксофонистом, позабыв о Бахе, музыку которого
намеревался слушать в филармонии.
Джаз был не менее прекрасен, чем токката и фуга ре минор. Полностью
растворившись в обворожительной мелодии, я ощутил, как вдруг она
подхватила и стремительно пронесла над освещённой Европой, приземлив в
подземном переходе где-то вблизи Елисейских полей.
И в тот момент я понял: всякая музыка хороша, если она позволяет
позабыть о себе и превратиться в звуки, которым нет границ, которые
будят воображение, помогая перемещаться во времени и пространстве.
Искусство создания мелодии казалось мне сродни колдовству. Только люди
глубоко и тонко чувствующие — такие таланты как Чайковский и Моцарт,
Бетховен и Бах — могли уловить вибрации, что неслись из другого
измерения. Музыка этих композиторов казалась отголоском потустороннего
мира, и не случайно потому её называли божественной, — настолько
прекрасны мелодии пятой симфонии Чайковского и реквием Моцарта, удары
судьбы, сливающиеся со стонами любви бетховенских сонат, и звуки Шнитке,
застывшие на кончике нерва.
Музыка, как, впрочем, и всё искусство, решала вечную проблему Любви и
Судьбы, пытаясь выразить торжество жизни в её неодолимом трагизме.
Каждый раз с необычайным волнением слушая непостижимой красоты
увертюру-фантазию “Ромео и Джульетта”, я переживал восторг, счастье и
боль героев, ощущая исступление их страсти, и при этом ловил себя на
мысли, что, наверно, нет ничего прекраснее этих звуков, дарящих
неизъяснимое блаженство; я изнемогал от любви, и слёзы текли сами собой,
я негодовал и одновременно прощал всех, с кем был в ссоре.
Откуда приходит музыка? Нет, это не просто музыка, это творящие звуки! Благодаря им, я вижу… вижу любовь… вижу смерть…
Каким образом музыка вызывает во мне слезы? Может быть, музыка это есть слышимые нами чувства?
Что это за чувство, взрывающее нас изнутри и уничтожающее границы
рассудочности? Оно затмевает здравый смысл, заставляя поступать
немыслимым образом, делая нас одновременно безумными и счастливыми.
Кажется, никогда прежде так глубоко знакомая мелодия не проникала в
душу. Слушая завораживающие звуки, я ощущал, как тона и полутона
наполняют, и весь словно погружаюсь в особую среду. Казалось, я плыву,
всё выше и выше возносясь по поднимающемуся в небеса потоку блаженства,
проходящему сквозь него, переживая при этом мгновения бесконечного
восторга.
Что это за умопомрачительное чувство, которое словно расширяет меня
изнутри, позволяя взлететь? Отчего эти звуки так близки и созвучны моим
переживаниям? Почему я плачу? Быть может, это игра скрипки создаёт в
душе резонанс, сливаясь с шумом падающих слёз?
Наверно, у каждого чувства есть своя нота — частота соответствующей вибрации.
Да, музыка — она живая!
Музыка захватила и понесла в бесконечность. Глаза закрылись сами собой
под воздействием магической мелодии апофеоза “Щелкунчика”. Казалось,
звуки проникали из непостижимых глубин, пронзая душу насквозь, отчего
хотелось прыгнуть с отвесной скалы и, стремительно падая вниз, вдруг
взмыть вверх, подхваченный потоком невероятного счастья!
Весь проникшись божественным звучанием, вдруг я почувствовал понимание:
“Мы теряем любовь, потому что сами отказываемся от любви, предпочитая
вещи. Но вещь можно потерять, вещи можно лишиться — и это рождает страх.
А любовь живёт во мне, и принадлежит только мне. Потому тот, кто
выбирает любовь, не боится смерти!”
“Всё тлен! Лишь наши чувства запах источают. Мечты не радость, боль лишь
доставляют. Погаснет Солнце, упадёт Земля. И только мы каким-то
странным звуком исчезнем во Вселенной закоулке, чтоб обрести когда-то
где-то Я. И музыка стихами разукрасит тьму, наполнит жизнью лёд другой
планеты, чтоб вновь очнулись мы с тобою где-то, и сердцем воссоздали бы
Луну. Из Вечности несётся звуков нить, сердца любви собою нанизая, и
страстью жизни их соединяя, и заставляя мучиться, но быть!»
(из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература
Поздравляю всех с наступившим Новым Годом!
А по вашему мнению, В ЧЁМ ТАЙНА МУЗЫКИ?
© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru
Санкт-Петербургской консерватории. Я с удовольствием согласился, потому
что в детстве учился в школе при консерватории и прекрасно помню малый
зал имени Глинки.
Когда я обучался игре на фортепиано, многие говорили, что у меня большие
способности. Но я отказался от карьеры музыканты, потому что чувствовал
в себе иное призвание. Однако музыку я не бросил, она осталась со мной
навсегда.
Музыка всегда казалась мне тайной. И я до сих пор продолжаю гадать: в чём тайна музыки?
читать дальше
Неказистым попыткам человеческой речи выразить всю глубину переживаний я
всегда предпочитал звуки музыки. Звучащие в унисон вибрациям души, они
доставляли ни с чем не сравнимое наслаждение. Безошибочно угадывая
чувства, которые волновали в данный момент, музыка всегда была созвучна
настроению, всегда была в радость, но главное — она понимала без слов!
Только музыка поддерживала в минуты усталости и сомнений, возвращая
нормальное самочувствие. Когда становилось невмоготу, я убегал из дома в
театр, чтобы окунуться в атмосферу сказочного празднества, или же шёл в
филармонию, будучи не в состоянии увидеть звёздного неба сквозь
непроглядные серые будни.
Филармония казалась храмом спасения, где можно было укрыться от
удушающей суеты. Это был подлинный дом, где всегда были рады, и где
всегда было хорошо. В этих стенах я мог спокойно побыть собой. И
наслаждаясь игрой чувств, я отдыхал душой, счищая с себя липкую грязь
мещанских пересудов, не в силах, однако, полностью избавиться от
тошнотворного запаха семейных скандалов.
Музыка представлялась священнодействием! Она оживляла давно позабытое, и
открывала ранее неизведанные чувства, пробуждая от равнодушия и
заставляя сострадать. Я чувствовал себя абсолютно беззащитным от её
гипнотического воздействия. Музыка приводила в экстаз и могла довести до
состояния транса, неудержимо проникая сквозь все преграды.
Я жаждал просветления, и достигал просветления, когда звучали мелодии
Чайковского. Позабыв о мирском, под звуки пятой симфонии я летал под
узорчатыми сводами, а потом долго не мог прийти в себя от столкновения с
земным. Это были словно две реальности — небесные мелодии Чайковского и
засасывающее болото каждодневного быта с мерзким запахом человеческих
инстинктов.
Полифония Баха прорывалась сквозь толщу столетий, вызывая чувства,
которыми много лет назад жили, и сейчас живут люди — сострадание,
счастье, восторг...
Я погружался в мир звуков и готов был находиться в нём сколько хватало
дыхания, однако никогда не мог понять, чем же так привлекают звуковые
вибрации, способные вызвать резонанс созвучных переживаний — ответные
чувства любви, радости, боли.
Музыка казалась дорожкой из облаков, уходящей в заоблачную высь. Но...
после красочного мира звуков нужно было возвращаться в холодную мрачную
реальность, где на выходе из храма уже поджидали коммунальные склоки. И
каждый раз момент перехода из праздника в серую повседневность причинял
неимоверную боль, отчего хотелось плакать.
Я почитал музыку величайшим из искусств, поскольку она лучше чем
что-либо могла сохранить и передать всю гамму настроений. Проникавшие
сквозь столетия и оживающие в звуках чувства Бетховена и Моцарта
создавали в душе переживания, которые испытывали сами великие
композиторы. Казалось, гении дарили благодарным слушателям то, на что в
действительности мало кто из людей был способен.
Одни приходят в филармонию развлечься, я — работать. Я пытаюсь услышать,
о чём говорят звуки, пытаюсь расшифровать смысл объединённых гармонией
нот. Я уверен, музыка поможет мне понять Закон Творения, потому что
Гармония и есть Бог.
Однажды по пути в филармонию я остановился в подземном переходе,
завороженный чарующим звучанием саксофона. На саксе в сопровождении
синтезатора играл молодой парень. Пленённый его восхитительной игрой, я
долго стоял рядом с саксофонистом, позабыв о Бахе, музыку которого
намеревался слушать в филармонии.
Джаз был не менее прекрасен, чем токката и фуга ре минор. Полностью
растворившись в обворожительной мелодии, я ощутил, как вдруг она
подхватила и стремительно пронесла над освещённой Европой, приземлив в
подземном переходе где-то вблизи Елисейских полей.
И в тот момент я понял: всякая музыка хороша, если она позволяет
позабыть о себе и превратиться в звуки, которым нет границ, которые
будят воображение, помогая перемещаться во времени и пространстве.
Искусство создания мелодии казалось мне сродни колдовству. Только люди
глубоко и тонко чувствующие — такие таланты как Чайковский и Моцарт,
Бетховен и Бах — могли уловить вибрации, что неслись из другого
измерения. Музыка этих композиторов казалась отголоском потустороннего
мира, и не случайно потому её называли божественной, — настолько
прекрасны мелодии пятой симфонии Чайковского и реквием Моцарта, удары
судьбы, сливающиеся со стонами любви бетховенских сонат, и звуки Шнитке,
застывшие на кончике нерва.
Музыка, как, впрочем, и всё искусство, решала вечную проблему Любви и
Судьбы, пытаясь выразить торжество жизни в её неодолимом трагизме.
Каждый раз с необычайным волнением слушая непостижимой красоты
увертюру-фантазию “Ромео и Джульетта”, я переживал восторг, счастье и
боль героев, ощущая исступление их страсти, и при этом ловил себя на
мысли, что, наверно, нет ничего прекраснее этих звуков, дарящих
неизъяснимое блаженство; я изнемогал от любви, и слёзы текли сами собой,
я негодовал и одновременно прощал всех, с кем был в ссоре.
Откуда приходит музыка? Нет, это не просто музыка, это творящие звуки! Благодаря им, я вижу… вижу любовь… вижу смерть…
Каким образом музыка вызывает во мне слезы? Может быть, музыка это есть слышимые нами чувства?
Что это за чувство, взрывающее нас изнутри и уничтожающее границы
рассудочности? Оно затмевает здравый смысл, заставляя поступать
немыслимым образом, делая нас одновременно безумными и счастливыми.
Кажется, никогда прежде так глубоко знакомая мелодия не проникала в
душу. Слушая завораживающие звуки, я ощущал, как тона и полутона
наполняют, и весь словно погружаюсь в особую среду. Казалось, я плыву,
всё выше и выше возносясь по поднимающемуся в небеса потоку блаженства,
проходящему сквозь него, переживая при этом мгновения бесконечного
восторга.
Что это за умопомрачительное чувство, которое словно расширяет меня
изнутри, позволяя взлететь? Отчего эти звуки так близки и созвучны моим
переживаниям? Почему я плачу? Быть может, это игра скрипки создаёт в
душе резонанс, сливаясь с шумом падающих слёз?
Наверно, у каждого чувства есть своя нота — частота соответствующей вибрации.
Да, музыка — она живая!
Музыка захватила и понесла в бесконечность. Глаза закрылись сами собой
под воздействием магической мелодии апофеоза “Щелкунчика”. Казалось,
звуки проникали из непостижимых глубин, пронзая душу насквозь, отчего
хотелось прыгнуть с отвесной скалы и, стремительно падая вниз, вдруг
взмыть вверх, подхваченный потоком невероятного счастья!
Весь проникшись божественным звучанием, вдруг я почувствовал понимание:
“Мы теряем любовь, потому что сами отказываемся от любви, предпочитая
вещи. Но вещь можно потерять, вещи можно лишиться — и это рождает страх.
А любовь живёт во мне, и принадлежит только мне. Потому тот, кто
выбирает любовь, не боится смерти!”
“Всё тлен! Лишь наши чувства запах источают. Мечты не радость, боль лишь
доставляют. Погаснет Солнце, упадёт Земля. И только мы каким-то
странным звуком исчезнем во Вселенной закоулке, чтоб обрести когда-то
где-то Я. И музыка стихами разукрасит тьму, наполнит жизнью лёд другой
планеты, чтоб вновь очнулись мы с тобою где-то, и сердцем воссоздали бы
Луну. Из Вечности несётся звуков нить, сердца любви собою нанизая, и
страстью жизни их соединяя, и заставляя мучиться, но быть!»
(из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература
Поздравляю всех с наступившим Новым Годом!
А по вашему мнению, В ЧЁМ ТАЙНА МУЗЫКИ?
© Николай Кофырин – Новая Русская Литература – http://www.nikolaykofyrin.ru